Александр Стрелец предлагает Вам запомнить сайт «"Акварин"»
Вы хотите запомнить сайт «"Акварин"»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Стихи и проза

Основная статья: Книги

Как же хочется ему позвонить

Как же хочется ему позвонить
И взахлеб, со слезой вперемешку,
Рассказать, как же трудно мне жить,
Не имея мужскую поддержку.

Рассказать, что погода дрянная,
Что простыла и нервы слабей,
Что морозит меня ночами
От отсутствия нужных людей.

Рассказать, что работа не клеится,
Как на каторгу утром иду.
Что в хорошее больше не верится
И ночами все громче реву.

Рассказать, что не ем уже долго,
Снова скинула пару кг.
И меня прошлое словно иголкой
Прогоняет из жизни "вне..."

Рассказать, что проблемы дома,
За подругу боюсь и молюсь,
Что я впала в душевную кому
И так страшно, вдруг уже не проснусь...

Рассказать, что книги спасают,
Что писать снова стала стихи,
Что ушла в одинокое царство,
Но так жду чьей-то сильной руки...

Набираю его номер...
Я решилась ему позвонить...
"Я так жду, чтобы ты меня понял..."
А в ответ: "Не могу говорить..."

© Ирина Кухарь


Александр Стрелец 5 июл, 19:32
+1 1

Олдос Хаксли

писатель, умер в 1963 году в возрасте 69 лет

Бог не совместим с машинами, научной медициной и всеобщим счастьем.

Человек всецело за религию до тех пор, пока не побывает в по-настоящему религиозной стране. После чего он начинает всецело поддерживать канализацию, машины и минимальную заработную плату.

Худший враг жизни и свободы — это тотальная анархия. Второй худший враг — это коэффициент полезного действия.

Курение сигар — один из главных атрибутов счастья. Это крепче, чем любовь, и гораздо менее болезненно.

Я каждый раз восхищаюсь, когда перечитываю короткие рассказы Толстого, например «Смерть Ивана Ильича», или «Записки из подполья» Достоевского. Какая восхитительная работа!

Я начал писать, когда мне было семнадцать лет, — я тогда почти ослеп. Я напечатал свой роман слепым методом и не мог его даже прочесть. Понятия не имею, что в итоге получилось: он потерян.

Я подрабатывал в журналах издательского дома Condé Nast, писал в Vogue, Vanity Fair и House and Garden. Я писал о чем угодно — от декоративной штукатурки до персидских ковров. Я искренне рекомендую этот вид журналистики для начинающих. Такой опыт научит вас писать обо всем на свете и быстро разбираться в любой теме.

Я все переписываю по несколько раз. Так что все мои мысли не первой свежести.

«Улисс» мне никогда особо не нравился, большая часть романа состоит из примеров того, как не надо писать роман.

Книги Вирджинии Вулф очень странные, Генри Джеймс не трогает меня, а Томас Манн кажется скучным.

ЛСД помогает по‑новому взглянуть на действительность. Ты попадаешь в мир, в котором жили Ван Гон или Блейк.

Не думаю, что кто-то может сесть и сказать: «Я хочу написать великолепное стихотворение, поэтому я сейчас приму ЛСД». Я не думаю, что в это дело можно закладывать какой-то конкретный результат, — вы можете получить любой результат.

Когда вы занимаетесь любовью с женщиной, думаете ли вы о том, что хотите об этом написать? Конечно, нет. То же самое происходит во время опытов с наркотиками. Вы не особо интересуетесь словами — опыт выходит за пределы слов.

Целомудрие — самое извращенное из всех сексуальных извращений.

Чем более изощренный и мощный ум, тем больше он стремится к одиночеству.

Интеллектуал — это человек, который нашел кое-что интереснее секса.

Стремление к одной-единственной цели хорошо вписывается в модель поведения коров и бабуинов; для животного, претендующего на родство с Шекспиром, — это просто позорно.

Не стоит становиться взрослым, не прочитав всех детских книг.

Критика на меня никак не действует по одной простой причине — я никогда ее не читаю.

Почему так много мальчиков и девочек заканчивают школу с притупленным восприятием и ограниченным взглядом на мир? Молодые люди заболевают психическим артериосклерозом за сорок лет до того, как их одолевает артериосклероз физический.

Я всей душой за сатиру. Она нам необходима. Люди слишком серьезно ко всему относятся. А мне кажется полезным втыкать иголки в задницы епископов.

История — как мясной паштет: лучше не смотреть, как его готовят.

Каждый человек для своей собаки — Наполеон. Отсюда популярность собак.

Особая притягательность патриотизма состоит в том, что под его прикрытием можно травить, запугивать и обманывать. Причем с чувством глубокой добродетели.

Мораль — это всегда продукт террора; ее цепи и смирительные рубашки придумали люди, которые ограничивают свободу других, потому что сами в себя не верят.

Демократия основана на идее, что власть в принципе опасна, и важно не давать возможности одному человеку или группе людей иметь слишком много власти и слишком долго.

Наибольшие триумфы пропаганды достигнуты не путем внедрения, а путем умолчания. Велика сила правды, но еще могущественнее — с практической точки зрения — умолчание правды.

В обычное время ни один человек в здравом уме не согласится с тем, что все люди равны.

Люди не учатся на ошибках истории, и это главный урок истории.

Безвестность — я боюсь ее потерять. Подлинное расцветает только в темноте. Как и сельдерей.

Смерть — это единственное, что нам не удалось окончательно опошлить.

Понравилась статья?
Подпишись на новости и будь в курсе самых интересных и полезных новостей.

Текст: Из публичных выступлений


Александр Стрелец 5 июн, 19:24
0 0

Равнодушен

Майской ночью тепло и не страшно
Перечитывать книги друзей.
Ты увидишь людей не домашних,
А достойных представить музей.

Не изменится мира картина
За один только вечер, но всё ж,
Не такая уж жизнь и противна,
Ты немного попозже поймёшь.

Ничего не бывает напрасно,
Не случаен любой эпизод.
Не всегда, что красиво, то красно,
Хочешь спорить? А есть ли резон?

Безысходность, - отсутствие духа
И неверие в силы свои.
Лично я равнодушен ко слухам,
И не строю свой храм из руин.


Андрей Бонди 2 июн, 06:23
0 0

Правила жизни Тома Вулфа

Правила жизни Тома Вулфа

Писатель, Нью-Йорк, умер 15 мая 2018 года в возрасте 87 лет

Я вырос в тридцатые. Это было потрясающе спокойное время. В Вирджинии, недалеко от того места, где мы жили, раз в год проходила огромная ярмарка. Это было самое большое скопление людей во всем штате. В 6 утра мать давала мне дюжину пятицентовых монет, и мы с моим школьным другом бежали на ярмарку через лес. Мы успевали добежать туда к 6.30 и оставались там весь день. Сегодня никто не отпускает детей без присмотра. А я помню, как мы с другом катались на велосипедах всю ночь напролет, и единственное наставление, которое мы получали, — вернуться к обеду.

Во времена Депрессии я ходил на уроки рисования. Это стоило всего 25 центов в неделю. Я посещал эти уроки три года подряд. Потом я получил свою первую работу в газете. В качестве художника меня послали в суд, на слушание дела об убийстве. Фотографов в зал не пускали. Подозреваемые сидели в странной клетке, похожей на хоккейные ворота. Я сказал: «Это нечестно. Присяжные видят перед собой людей, чья вина еще не доказана, но которых уже держат за решеткой». Я сел и нарисовал обвиняемых со спины. Получилось, что за решеткой оказался весь зал суда. А газета опубликовала этот рисунок.

Я демократ до мозга костей. Думаю, я самый демократически настроенный писатель из всех, кого я знал. Хотя, конечно, я знаю не всех писателей.

Я горд, что в моих последних книгах трудно найти какие-либо политические мотивации. Нет более важной мотивации, чем быть хорошим писателем.

У меня есть определенная симпатия к тому, что пытается делать Джордж Буш. Однако его экскурсия в Ирак несколько затянулась.

Вас сочтут слабоумным, если вы поддерживаете Буша. Я еще ни на одних президентских выборах не видел кандидата, который был бы так полит грязью. Однажды за обедом я сказал: «Если все остальные не справились, остается голосовать за Буша». Люди, сидевшие за столом, посмотрели на меня так, будто я признался, что регулярно насилую детей.

Очень комфортно полагать, что мировые лидеры, которые делают ужасные вещи, на самом деле всего лишь безумцы.

Либерал — это консерватор, которого хоть раз арестовывали.

Недавно я начал собирать материалы для книги про иммиграцию. Когда люди спрашивают меня, что я сейчас делаю, и получают ответ, реакция всегда одна. «Как интересно, — говорят они и украдкой зевают: — Боже, как же это, наверное, скучно». Но, клянусь, иммиграция — это потрясающая тема.

Я никогда в своей жизни не встречал американца, который бы хотел построить империю.

Как говорил Солженицын, если тебе часто приходится лгать, то рано или поздно ты сам поверишь в это.

Причина, по которой писатель пишет книгу, — это поскорее забыть ее; а причина, по которой книгу читает читатель, — это запомнить ее.

Нон-фикшн — это потрясающая вещь. Это тот жанр, который только набирает обороты. И это тот жанр, которому, в отличие от романа, суждено выжить в будущем. Нет никакого объяснения, почему роман жив до сих пор. Ведь это лишь пережиток эпической поэзии прошлого.

Романы будут оставаться достойным, но непопулярным чтением до тех пор, пока их авторы не выйдут за пределы собственного уютного быта, не покинут свои приятные кабинеты, загроможденные от пола до потолка книжными полками — нищенский вариант Прустовской комнаты, отделанной пробкой, — и не станут делать то, что делали великие писатели прошлого.

Бальзак часто начинал главу с подробного описания комнаты и той мебели, которой она была обставлена. Он мог указать на то, что занавеси на окнах были не из настоящего дамасского шелка, а наполовину хлопковые. Он мог нарисовать полноценные портреты обитателей, пользуясь только такими деталями.

В шестидесятые много говорили о сексуальной революции, но сейчас все это превратилось в сексуальное пиршество.

Порнография стала главным пороком семидесятых. Плутография (литературный жанр, описывающий жизнь богатых и знаменитых. — Esquire) — главным пороком восьмидесятых.

Британские портные всегда уверяют вас, что сделают для вас все возможное. Но они лишь говорят это. Они просто знают, как должен выглядеть костюм, только и всего.

Самое верное средство от тщеславия — одиночество.

Вряд ли на нашей планете есть более трогательная сцена, чем прекрасная женщина, готовящая еду для того, кого она любит.

Вы не поймете, насколько интересна была ваша семья до тех пор, пока не достигнете определенного возраста и не получите шанс оглянуться назад. Я вспоминаю Томаса Вульфа, моего тезку. Мы росли с ним в одной местности, но не были родственниками. Однажды он сказал мне, что вырос в самой убогой, банальной и унылой семье, которая только существует. Он сказал: «Мне было 23 или 24, когда я понял, что живу со сворой яростных безумцев». Моя же семья была чем угодно, только не такой сворой.

Жизнь каждого из нас — это потрясающий материал. Эмерсон (американский писатель и философ XIX века. — Esquire) сказал однажды: «У каждого человека на земле есть одна великая история, ему лишь нужно понять, какая из его историй является великой». Заметьте, Эмерсон не сказал, что у каждого есть две истории. Он сказал — одна.

Смерть — это последнее путешествие, которое нам предстоит. Самое длинное и самое удивительное.

Когда ты молод, сама возможность того, что ты когда-то состаришься, кажется нелепой. Я родился в 1930-м, и я прекрасно помню, как рассуждал: «О господи боже, когда мне исполнится семьдесят, на дворе будет 2000-й год». И ладно бы только это — на самом деле, когда тебе исполнится семьдесят, ты уже и самостоятельно ничего сделать не сможешь. А потом, когда ты достигаешь этого возраста, ты говоришь сам себе: «Что ж, может, мне отведена еще пара лет?»


Александр Стрелец 31 май, 19:20
+1 0

10 книг, с которыми вы забудете поесть

10 книг, с которыми вы забудете поесть

Эти книги из тех, которые не отпускают ни на минуту, пока не дочитаешь последние строки. Сон, еда, домашние дела, работа — все неважно.

Мы собрали 10 книг, которые затягивают читателя в свой мир.

Стефан Цвейг «24 часа из жизни женщины»

Австрийскому писателю, как никому другому, удалось откровенно и вместе с тем максимально тактично рассказать о самых интимных переживаниях человека. Завораживает описание самых мелких подробностей, из которых вдруг вырисовываются реальные лица, которые, кажется, вот здесь, на расстоянии вытянутой руки от тебя.

Джоанн Харрис «Пять четвертинок апельсина»

Младшая дочь получает в наследство от матери только кулинарную книгу. В своем кафе она готовит по этим старым рецептам и пытается расшифровать записи между строк. Это книга о страшном прошлом, которое иногда лучше не ворошить и оставить на дальней полке в шкафу

Уинстон Грум «Форрест Гамп»

Успеху одноименного кинофильма предшествовал бешеный успех книги, которая одновременно и воплощение мифа об американской мечте, и острая сатира, которая значительно слабее чувствуется в фильме, и история большой трогательной любви. При этом стоит отметить, что в книге герой смотрится несколько умнее, чуть язвительнее, а ситуации — фантастичнее.

Артур Хейли «Аэропорт»

На сотрудников аэропорта обрушиваются проблемы одна за другой: аэропорт накрывает сильнейший буран, на борту одного из самолетов авария, и где-то потерялся автомобиль с продуктами. При этом хватает и своих личных неприятностей и драм. И все это в один пятничный вечер. Удивительная история, написанная в редком жанре производственного романа, читается на одном дыхании

Братья Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»

Вот уж откуда никогда не хочется уезжать, так это из Института чародейства и волшебства, где к магии подходят с глубоко научной стороны, а свою работу любят так, что даже с праздников сбегают, чтобы погрузиться в волшебно-научные изыскания. Когда заканчивается книга, хочется открыть ее и перечитать заново, сразу же.

Себастьен Жапризо «Дама в очках и с ружьем в автомобиле»

Замечательный психологический детектив, где самое интересное — это персонажи. Книга очень атмосферная: ощущается ветер, запах моря, неуверенность героини, ее отчаяние. Попытка во всем разобраться самой приводит героиню к переосмыслению собственной жизни и к поиску своего истинного «я».

Ги де Мопассан «Милый друг»

История карьеры заурядного соблазнителя и прожигателя жизни. Несмотря на то что достоинства в главном герое ни на грош, за его приключениями следишь, затаив дыхание. Легко, уверенно и беспринципно он взбирается по социальной лестнице вверх. И суть не только в изворотливости Жоржа, но и в состоянии общества, в котором он может делать свою своеобразную карьеру.

Януш Вишневский «Одиночество в сети»

Один из самых пронзительных романов о любви, вышедших в России в последнее время. Герои встречаются в интернет-чатах, обмениваются эротическими фантазиями, рассказывают истории из своей жизни. Встретятся они в Париже, пройдя не через одно испытание, но главным испытанием для любви окажется сама встреча.

Габриэль Гарсиа Маркес «Любовь во время чумы»

Смуглая красавица Фермина отвергла юношескую любовь друга детства и предпочла стать супругой ученого, мечтающего избавить испанские колонии от чумы. О любви здесь рассказано с чувством, с улыбкой и так поэтично, чего одновременно ожидаешь и не ожидаешь от Маркеса.

Дэвид Митчелл «Облачный атлас»

Роман Митчелла нельзя «заглатывать» второпях. Им надо наслаждаться, как невероятной симфонией, идеальным созвучием шести инструментов, шести жизней одной души. Это книга, которую каждый поймет совершенно по-своему: она словно мозаика, из которой разные люди складывают совершенно разные картинки. Волшебство? Без сомнений. Магия слова в чистом виде.


Александр Стрелец 13 май, 17:43
0 0

Опасный Шекспир: философ Саймон Кричли о комплексе бездействия Гамлета

Опасный Шекспир: философ Саймон Кричли о комплексе бездействия Гамлета

Шекспир и его пьесы превратились в банальность, упакованную в продукт культурного экспорта и комфортных интерпретаций. Чтобы творения великого драматурга вновь обрели былую силу, философ Саймон Кричли и психоаналитик Джэмисон Вебстер предлагают сделать Шекспира снова опасным. Драма полицейского государства, комплекс бездействия, двусмысленность морализма —T&P опубликовали перевод статьи Саймона Кричли.

Шекспир слишком часто ассоциируется с чем-то сентиментальным, обывательским, ностальгическим, а так же с поверхностным образом Англии и всего английского. Действительно, индустрия, связанная с Шекспиром, зависит от рыночного продвижения этого образа. Это касается и предметов внутреннего потребления. Будь то магниты на холодильник, летние постановки на открытом воздухе или культурный экспорт, вроде проекта «Глобальный Гамлет» в 102 странах мира. Однако существует более радикальная и подрывная версия Шекспира, которая лучше всего считывается в самой значительной и известной пьесе драматурга — «Гамлет».

Среди писем с отказами, которые мы получили, пытаясь издать «Доктрину Гамлета» в Британии (в США мы не сталкивались с такими проблемами), было письмо от одного издателя, который назвал книгу «непубликуемой, потому что она оскорбляет литературную культуру моей страны». В каком-то смысле он прав: наша книга явно осуждает доминирующую версию английской культуры.

«Гамлет — это не тот, кто не может сохранить рассудок, но, напротив, тот, кто стремится окончательно его потерять. Дело не в том, что мы не знаем, что делать, а в том, что мы слишком много знаем и ничего не делаем»

Говоря проще, нужно побороть слащавого Шекспира и сделать его работы снова опасными. Если бы власти действительно понимали, что происходит в голове у Гамлета, вряд ли они разрешали студентам изучать текст пьесы. Мир «Гамлета» — это сфера всепроникающего шпионажа, в котором и зеркало — орудие слежки за самим собой. «Гамлет», пожалуй, это драма полицейского государства, вроде полицейской Англии Елизаветы в конце XVI века, или Англии Елизаветы нынешней, когда множество камер наблюдения следят за перемещающимися по Лондону гражданами. Агонизирующая паранойя Гамлета — это лишь предвкушение нашей сегодняшней паранойи.

В отличие от типичного прочтения «Гамлета» на гуманистический и морализаторский лад — история про милого парня, страдающего от непосильной ноши, выпавшей на его долю, — мы предлагаем подход в духе того, что Вирджиния Вулф называла опрометчивым, болезненным и непочтительным. Наш анализ пьесы опирается на серию маргинальных интерпретаций — философских и психоаналитических, — которые отражают наши общие позиции и убеждения и, вместе с тем, проливают свет на проблему Шекспира и английскости. Это концепции, которые предлагают Карл Шмитт, Вальтер Беньямин, Гегель, Фрейд, Лакан, Ницше, Мелвилл и Хайнер Мюллер.

В конце своей небольшой книги о Гамлете, Шмитт делает весьма интригующее заявление. Он утверждает, что Англию конца XVI века — начала XVII века ни в коей мере нельзя назвать политическим государством, поскольку она по-прежнему была варварской страной. Между поражением Испанской армады в 1588 году и так называемой Славной революцией 1688 года (на самом деле и не славной, и не революцией), Англия вступила на путь формирования своей государственности. Но в данном случае, настаивает Шмитт, речь идет о концепции морской державы, которой не обязательно проходить через все стадии континентальной модели, где государство определяется через территорию. В XVII веке, вместе с появлением пиратства, каперства и корсаров, обширной колониальной торговли, компаний, плантационного рабства и, в конце концов, с началом индустриальной революции, Англия пришла к самоопределению не через свою территорию, а через моря. Так Англия стала безответственно эксцентричным государством, которое больше походило на серию земельных владений с некоторыми варварскими чертами, где политика была напрямую связана с пиратством. И чем дальше, тем больше укоренялась эта особенность.

Но это не только безответственное и эксцентричное государство. В начале пятого акта клоун-могильщик говорит, что Гамлета отправили в Англию, потому что он был безумен, однако «там в нем этого не заметят, там все такие же сумасшедшие, как он сам».

© Jiri Geller

Какова природа безумия принца Гамлета? Как известно, Фрейд считал, что Гамлет страдал от Эдипова комплекса, хотел быть Клавдием, который исполнил его тайное желание убить отца и жениться на матери. Но что, если на самом деле Эдипов комплекс — это Гамлетов комплекс? И вместо того, чтобы действовать согласно своим желаниям, мы слоняемся вокруг, подавленные и меланхоличные, иногда внезапно начинаем острить, каламбурить, говорить непристойности, впадаем в убийственную ярость и жестокость. Гамлет — это не тот, кто не может сохранить рассудок, но, напротив, тот, кто стремится окончательно его потерять. Дело не в том, что мы не знаем, что делать, а в том, что мы слишком много знаем и ничего не делаем.

Для Фрейда образ Гамлета показывает разрушительные последствия вытеснения и подавления желания. Как писал Достоевский, «ад — это неспособность любить». Казалось бы, это Призрак должен мучиться в чистилище, но именно жизнь Гамлета — сущий ад. Фрейд писал о подобных эротических отношениях в возрасте 44 лет, когда уже был не в состоянии довести до конца свои исследования. О том, насколько это было трудно для Фрейда, можно судить по переписке с его квазианалитком Вильгельмом Флиссом, которая относится к периоду формирования фрейдовской теории Гамлета и кризиса в отношениях с женой Мартой.

Другой психоаналитический интерпретатор Гамлета, Жак Лакан, не публиковал собрание своих главных работ до 65 лет. В психоаналитических битвах вокруг вопроса о безумии Гамлета желание может быть найдено с большим трудом, в своих самых предельных формах. Вопреки стенаниям специалистов по психическому здоровью о том, как часто встречаются феномены «отыгрывания вовне», «расторможенности» и других форм потери контроля над поведением, сегодня, спустя четыре века, как написана пьеса, скорее не возможно игнорировать подавленность в стиле Гамлета. Так много мы не можем себе позволить.

Перевод Дарья Ширяева и Александр Бидин


Александр Стрелец 10 май, 16:40
0 0

Правила жизни Ирвина Уэлша

Правила жизни Ирвина Уэлша

Твоя первая книга навсегда останется твоей визитной карточкой.

Я не думал, что «На игле» когда-либо опубликуют. Это был крайне самолюбивый поступок — я писал книгу для самого себя.

Один чувак как-то сказал мне: «Ты украл мою гребаную книгу!» Он был таким же торчком, как и я, но торчал немного дольше. Просто так вышло, что я написал об этом книгу, а он нет.

Я вырос Эдинбурге, где все были великими рассказчиками, но никто не умел писать. У каждого в пабе была своя великая история, и каждый умел ее стройно рассказывать. Истории здесь можно было услышать даже на рейвах и в клубах.

Первую работу я получил в 16 лет. Я зарабатывал 17 фунтов в неделю, помогая телевизионному мастеру. В 1976-м это были неплохие деньги, но работа потеряла привлекательность после того, как какой-то сраный телевизор долбанул меня током.

Мой отец был простым эдинбургским докером, поэтому деньги у нас в семье имели высокую ценность. Мы неплохо питались и не ходили в рванье, но подарки на Рождество я не получал.

Я не привязан к вещам. Если кто-то подожжет один из моих домов, это просто облегчит мне жизнь.

Мое крайне сложное отношение к деньгам сформировано моей огромной семьей — удивительной смесью воинствующих атеистически настроенных социалистов, работящих тори-пресвитериан и вороватых бродяг из маленьких городков.

Я стал писателем потому, что всегда хотел быть представителем людей,которых вижу вокруг, но о которых никто не пишет.

Мне всегда нравились книги, но я никогда не получал от чтения такого же кайфа, какой получал от рейвов. И все же я хотел испытать от книг что-то похожее и тогда решил написать свою собственную.

Я ценю ту свободу, которую дает мне пустая страница.

Чтобы быть хорошим писателем, надо прежде всего быть очень честным.

Наркотики сделались для меня проблемой летом 1982-го. В один момент они перестали быть развлечением и стали жизненной необходимостью. Так начался период воровства и лжи. В один момент я понял, что не контролирую свою жизнь.

Написать книгу — это способ словить кайф, какого не даст ни один наркотик. Когда ты пишешь книгу, правил вообще нет.

В своей жизни я так часто был обдолбан, что теперь воспринимаю трезвость как обдолбанность.

Клубы? Ну нет, больше никаких клубов. Эти ноги уже не танцуют.

Большинство моих друзей детства работают сейчас эдинбургскими таксистами. Когда-то многие из них были строителями, но сейчас им уже не нравится носиться по стройплощадке, и поэтому многие пересели за руль.

Мне нравится тот сорт известности, которая выпадает на долю писателей: тебя почти не узнают на улицах, и ты можешь спокойно пойти в паб и напиться с парнями. Став известным, я живу той же жизнью, какая была у меня много лет назад.

Мне повезло. Я написал нечто, ставшее феноменом, и не стал пленником этого феномена.

Внимательно следи за тем, чего не делают другие. Иногда это очень выручает.

Люди слишком часто ненавидят себя за невозможность быть тем, кем они не являются и никогда не смогут быть.

Есть люди, которые думают, что хороший читатель может стать хорошим писателем. Херня. Чтобы быть писателем, нужно прожить безумную жизнь. Иначе ты останешься собирателем чужих мнений и монтажером чужого опыта.

Идеи сегодня слишком переоценены. Как писателя меня раздражают люди, которые приходят ко мне и говорят: «Я не писатель, но у меня есть охренительная идея для книги». Эти люди даже не подозревают, что у меня целый сарай идей и что придумать нечто выдающееся вовсе не проблема. Проблема — это усадить себя за стол и реализовать то, что ты придумал.

Я многое просрал. Например, не стал музыкантом.

Только в тот момент, когда ты начинаешь путешествовать по миру, ты в полной мере понимаешь, что именно не так с тем местом, где ты родился и вырос.

Я люблю проигрывать, ошибаться и промахиваться. Успех очень однообразен и, в отличие от проигрыша, ничему не учит.

Я большой любитель тьмы, но я всегда хочу иметь под рукой выключатель и лампу.

Мне кажется, люди типа меня должны платить больше налогов.

Когда у меня похмелье, я просто лежу в кровати и жалею себя.


Александр Стрелец 9 май, 19:59
0 0

Америку захватила новая мода - ставить книги корешком наружу

Америку захватила новая мода - ставить книги корешком наружу

Материал - StarTribune

А вы знаете, что в прошлом книги ставились на полку «наоборот» : корешком к стене и передним обрезом наружу?

В средневековых библиотеках книги хранились корешками наоборот из соображений сохранности переплетов. Переплет дорогой книги изготавливался из теснённой кожи, но само крепление блока было не слишком прочным. Чтобы читатели не вытягивали книгу за корешок, и не портили переплет, книги разворачивали наоборот. Кстати, в некоторых исторических библиотеках книги до сих пор так хранят.

Сейчас есть много разумных способов организовать ваши книги. Вы можете хранить их в алфавитном порядке по имени автора. Вы можете разделить их по жанрам. Вы можете объединить все документы в мягкой обложке. Вы можете зарезервировать полку для книг с автографами или первых изданий.

И вот, Америка разделилась во мнениях. Менее разумные, но все же разумные способы организовать ваши книги, это по размеру, в хронологическом порядке. Вы можете раскладывать их по категориям: книги, которые вы прочитали, книги, которые вы не читали, книги, которые вы, вероятно, никогда не прочтете.

Вы можете даже (автор статьи содрогаться) разложить их их по цвету книжных корешков.

На самом деле существует только один действительно вопиющий способ организовать ваши книги: то есть, когда шипы повернуты внутрь. И все же, многие под давлением моды, подсмотренной в журналах декора, хранят книги именно так. Прямо как раньше, в далеком пролом.

Эта тенденция вновь всплыла совсем недавно в поисках как украсить свой дом сложным способом. Я вполне уверен, что если бы я вошел в ваш дом и увидел, что все ваши книги повернуты назад, я бы не подумал, что вы оригинальны. Я бы подумал, что вы сошли с ума.

«Украшение книгами - один из самых доступных способов дизайна, а также дизайнерский трюк», - говорится в журналах. Поворот книг шипами-внутрь дает «последовательный взгляд».

Я не уверен, почему дизайнеры хотят общаться с книгами людей. Раньше говорили, что стоять они должны по цвету. Оберните каждую книгу в блестящую белую бумагу, чтобы все выглядели «чистыми», говорили они. О, у них миллион идей. Но идея стеллажей книг с корешками внутрь - так, чтобы все, что вы смогли бы видеть, это край страниц, а не название или автор, - озадачивает. Как вы найдете что-нибудь?

Но, возможно, люди, которые делают так, на самом деле не имеют книг. Картина, которая сопровождала статью, показывала устрашающе идентичные книги: все они одинакового размера. Покрытия равномерно темно-серые, без типа или дизайна. Кромки страниц имеют чистый белый цвет.

Это явно не книги, а муляжи. Тем не менее, если эта тенденция продолжиться, я могу подумать о многих других способах украшать дом книгами. Вы могли бы прибить их к стене, чтобы сделать прекрасный узор. Вы можете подвесить их с потолка с помощью проволоки и дюбелей и сделать вращающийся мобиль. (Наблюдайте за своей головой!) Вы можете приклеить их на пол и сделать толстый и праздничный ковер.

Или вы можете украсить их так, как я: поставьте их на полки, навалите их на тумбочку, оставьте несколько на журнальном столике, столовом столе и полке для полотенец в ванной комнате. А потом, может быть, я не знаю, прочитайте их.


Александр Стрелец 4 май, 12:06
0 0

Стивен Кинг о книгах, женщинах и смысле жизни

Стивен Кинг о книгах, женщинах и смысле жизни

Он — живая легенда, король ужасов, мастер мистики и виртуозный писатель. Его любят за неуемную страсть к писательству и умение издавать замечательные книги, сюжеты которых захватывают с первой строчки. Он заставляет дрожать от страха и покрываться мурашками. Его книги — бестселлеры, а фильмы, снятые по ним, — киношедевры.

О чтении, книгах и писательстве

Каждая взятая вами в руки книга дает свой урок или уроки, и очень часто плохая книга может научить большему, чем хорошая.

Дайте себе торжественное обещание никогда не писать «атмосферные осадки», если можно сказать «дождь», и не говорить «Джон задержался, чтобы совершить акт экскреции», когда имеется в виду, что Джон задержался посрать.

Главное правило успешного автора: много писать и много читать.

Это проклятие читающих людей. Нас можно соблазнить хорошей историей в самый неподходящий момент.

Книга должна быть как неисследованные земли. Приступай к ней без карты. Исследуй ее и составь собственную карту.

В писательстве есть что-то от онанизма: пальцы мучают пишущую машинку, а не собственную плоть, но оба процесса в значительной степени зависят от изобретательности ума, быстроты рук и искренней преданности искусству нетривиального.

Я профессиональный писатель, а это значит, что все самое интересное со мной происходит в мечтах.

Мы — писатели и потому никогда не спрашиваем друг у друга, где мы берем идеи. Мы знаем, что не знаем.

Кино не победит книги. Все эти ребята типа Кингсли Эмиса постоянно твердят: книга мертва, общество сползает в трясину, культура уничтожена, кругом идиоты, имбецилы, телевидение, поп-музыка, разложение, дегенерация и все такое. И тут вдруг появляется чертов «Гарри Поттер» — гребаная хрень на 734 страницы, которая расходится пятимиллионным тиражом за двенадцать часов. Про себя я промолчу.

О женщинах

Женщины не могут хранить тайны, но ни одна из них не разболтает то, что у нее на сердце.

Вообще, мужчина с хорошей женщиной — счастливейшее из созданий Божьих, а без оной — самое несчастное. И спасает их только одно: они не знают, чего лишены.

Мне нравятся женщины, которые смеются сами, и их не нужно тыкать носом в шутку.

Женщины покупают вещи на распродажах по той же причине, что заставляет мужчин лазать по горам: потому что они есть.

О дружбе

Друзья не шпионят: истинная дружба означает и умение не вторгаться во внутреннюю жизнь друга.

Дружба, основанная на смехе, всегда крепка.

Лишь недруги говорят правду. Друзья и возлюбленные бесконечно лгут, пойманные в паутину долга.

Я думаю, настоящая дружба всегда стоит благодарности — слишком часто мир подобен суровой пустыне, и похоже на чудо, что в нем все же вырастают цветы.

О том, как устроен мир

Планета вращается, знаете ли. Можно вращаться вместе с ней, а можно зацепиться за что-то и протестовать, но тогда тебя свалит с ног.

Узнав, чего хочет человек, ты узнаешь человека.

Те вещи, которые нужны по-настоящему, за деньги не купишь.

Время все лечит, хотите вы этого или нет. Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту. Иногда в этой темноте мы встречаем других, а иногда теряем их там опять.

Если ты не будешь контролировать свой гнев, твой гнев будет контролировать тебя.

Если ты не будешь контролировать свой гнев, твой гнев будет контролировать тебя.

Прошлое, как и шкаф: не следует залезать слишком глубоко. Там всегда может прятаться монстр, готовый укусить тебя.

Сердца способны разбиваться. Да, сердца способны разбиваться. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы мы умирали, когда они разбиваются. Но мы не умираем.

Помни, что надежда — хорошая вещь, возможно, даже лучшая из всех. Она не умирает.

Идея что простуда. Рано или поздно кто-нибудь обязательно ее подхватит.

Люди не становятся лучше — только умнее. Они не перестают отрывать мухам крылышки, а лишь только придумывают себе гораздо более убедительные оправдания.

О жизни

Единственный способ жить — это жить. Говорить себе: «Я могу это сделать», — даже зная, что не можешь.

В двадцать один год жизнь лежит перед тобой, как карта. И только годам к двадцати пяти начинаешь подозревать, что смотришь на карту вверх ногами, а к сорока окончательно в этом убеждаешься. А к шестидесяти, уж поверьте, вы узнаете, что безнадежно заблудились.

Мы могли изменить мир, но променяли это на «магазин на диване».

Есть давняя поговорка: не подглядывай в замочную скважину — и не будет повода для огорчений. Самая большая замочная скважина в истории человечества — интернет.


Александр Стрелец 14 апр, 21:05
0 0

10 книг, идеальных для отпуска

10 книг, идеальных для отпуска

С ними не только приятно поваляться на пляже, но и не стыдно потом рассказать о них друзьям.

Анна Гавальда «Просто вместе»

Одна из самых знаменитых книг Анны Гавальды, пронзительная история о любви и одиночестве, полная смеха и слез, грациозно сотканная из щемяще знакомой повседневности, из неудач и нечаянных побед, из случайностей, счастливых и не очень. Роман, заслуженно покоривший миллионы читателей по всему миру.

Роберт Гэлбрейт «Зов кукушки»

Дебютный роман безвестного Роберта Гэлбрейта вряд ли бы вызвал такой ажиотаж, если бы за этим псевдонимом не скрывалась Джоан Роулинг. Писательница еще раз доказала, что мастерство рассказчика ей не изменило. «Зов кукушки» — это классический спокойный, интеллектуальный детектив в лучших традициях жанра: преступление, сыщик, лихой сюжет и великолепно отточенный стиль.

Джоан Харрис «Шоколад»

Роман-лакомство, пропитанный ароматами шоколада, тягучей карамели, свежих пирожных и тайны. Ветром карнавала в захолустный городок Ланскне-су-Танн занесло прекрасных незнакомок, мать и дочь. Они открывают в городе шоколадную — и жизнь горожан меняется навсегда. Доброта и терпимость против догматизма и закоснелости местного «приличного» общества. Кто выиграет?

Грегори Дэвид Робертс «Шантарам»

Тысячестраничный «Шантарам» — идеальная книга для затяжного отпуска. Современный Мумбаи плавится от жары, индийцы неторопливы и пофигистичны, а мафиози — круче, чем в России девяностых. Сюда-то и угодил автобиографический герой Робертса, сбежав из австралийской тюрьмы. Роман порционно выдает экшен, духовные искания, любовные истории, зарисовки быта аборигенов — смешать, но не взбалтывать.

Михаил Жванецкий «Южное лето (Читать на Севере)»

Это сборник, где много «маленьких», как выражается автор, но много и «больших» рассказов, зарисовок. «Пишу коротко, — объясняет автор. — Что-то во мне так распорядилось. Здесь — летнее. Юг Большой страны. Жизнь. Люди. Разговоры... я с хорошим настроением и приятными воспоминаниями».

Элис Манро «Беглянка»

Вот уже 30 лет Элис Манро называют лучшим в мире автором коротких рассказов, но в Россию ее книги приходят только теперь, после того, как писательница получила Нобелевскую премию по литературе. «Беглянка» — это сборник удивительных историй о любви и предательстве, о неожиданных поворотах судьбы и сложностях личных отношений.

Стивен Кинг «11/22/63»

Этот роман безоговорочно признают лучшей книгой Стивена Кинга и миллионы фанатов писателя, и серьёзные литературные критики. Учитель средней школы Джейк Эппинг отправляется в прошлое с целью предот­вратить убийство Кеннеди. И в таком сюжете король ужасов умеет максимально эффективно использовать свои классические приемы и заставить мурашки табунами бегать по коже.

Янн Мартел «Жизнь Пи»

Удивительная история познакомит вас с индийским мальчиком Пи, знатоком животных, который после кораблекрушения оказался в одной шлюпке с необычным спутником — бенгальским тигром Ричардом Паркером. В 2002 году этот мировой бестселлер наградили Букеровской премией. Исповедь, откровение, фантазия, притча о борьбе с самим собой — и прекрасный пример того, когда и книга, и нашумевшая экранизация одинаково хороши.

Нил Гейман «Все новые сказки»

Гениальный рассказчик Нил Гейман собрал лучшие новеллы в жанре хоррор и саспенс, написанные признанными мастерами американской прозы. Это коллекция умных, тонких, захватывающих и очень разных историй. А еще это идеальная книга для пляжного отдыха: длины одной сказки как раз хватит, чтобы получить порцию ультрафиолета на лежаке — и бежать в воду.

Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

Пожалуй, самая летняя книга во всей мировой литературе. Войдите в светлый мир двенадцатилетнего мальчика и проживите с ним одно лето, наполненное событиями радостными и печальными, загадочными и тревожными; лето, когда каждый день совершаются удивительные открытия, главное из которых — ты живой, ты дышишь, ты чувствуешь. Нестареющая классика, которая подарит вам солнечное настроение даже в дождливый день отпуска.


Александр Стрелец 13 апр, 18:09
0 0
Темы с 1 по 10 | всего: 45

Последние комментарии

Таиса Мухина
Вот уж во истину - краткость сестра таланта!
Таиса Мухина Намокли души под дождём
Игорь Гринёв
Истина жизни.
Игорь Гринёв Как же хочется ему позвонить
Игорь Гринёв
Так мало слов , но столько сказано сразу .....Спасибо за мудрость!!!
Игорь Гринёв Намокли души под дождём
Светлана Геннадьевна
pheodora ilyuchina
Любовь Кравцова (Дьяченко)
Мудро сказано!!!!!!!!!!!!!
Любовь Кравцова (Дьяченк… Учила бабушка меня
Anna  Lomeiko anna lomeiko
INTERESNO
Anna Lomeiko anna lomei… Как правильно: скучаю по вам или скучаю по вас?
Игорь Гринёв
Нежная лирика жизни!!!!. ............Забрал в свои страницы Спасибо !!!
Игорь Гринёв Твои волосы пахнут ветром
Яна Андреева
Трогательно, спасибо.
Яна Андреева Когда мне будет восемьдесят пять
Виктория Лукьянова
ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ  СТИХИ
Виктория Лукьянова Несказанное, синее, нежное…
Читать

Поиск по блогу

Люди

459 пользователям нравится сайт akvarium.mirtesen.ru